ОПАЛЬНЫЙ КОМПОЗИТОР

    К композитору Хрябченко неожиданно пришла слава. Его симфонию " Masturbaition. op.125" исполнил Лондонский филармонический оркестр под руководством самого Гюнтера Тауэра. Денег за исполнение Хрябченко не получил, но зато о нем заговорили. Заговорили по разному. В основном говорили, что музыка в общем-то дрянь! Но очень смело! Смело и отважно!
    И вот однажды вечером в квартире Хрябченко раздался звонок. Хрябченко, в полосатой пижаме, шлепая босыми ногами по паркету, пошел открывать. В дверях стояли трое. Все – в штатском. Комуфляжные кожаные плащи, шляпы надвинуты на глаза. В руках – автоматы.
    – Хрябченко? – хрипло спросил один из них, самых здоровенный.
    – Да…  – испуганно ответил Хрябченко.
Мужчина предъявил удостоверение, но Хрябченко от страха не мог ничего прочитать, буквы прыгали перед глазами.
    – Разрешите войти? – спросил мужчина, тоном, не предполагающим отказа.
    – Да… Пожалуйста!
    Все трое ввалились в комнату и, не разуваясь, прошли в залу, громыхая по коврам кованными сапогами. Мужчина придирчиво оглядел залу, и, подойдя в фортепиано, ткнул пальцем клавишу. Клавиша тоненько отозвалась. Двое других уже рассматривали книжные полки, сбрасывая книги и папки прямо на пол, перелистывая страницы некоторых из них.
    – Значит, здесь вы творите свои… так сказать пасквили…
    – Что вы имеете в виду? – придя в себя, немного оправившись от потрясения прямо в штаны, воскликнул Хрябченко.
    – Что я имею в виду? Ну, эту вашу… Мастурбацию!
    – Masturbaition, opus 125? – переспросил Хрябченко, слегка задетый пренебрежительным русским произношением названия его произведения.
    – Ее! Ее я имею в виду!
    – А почему это вдруг вы называете ее пасквилем?
    – А что же это, по-вашему? Что? - воскликнул в с вою очередь мужчина, усаживаясь в кресло? – Да кто вам дал право так говорить о нашей Родине? Кто? Как вам не стыдно?
    – О чем вы? – удивился Хрябченко? – Что я такого говорил о Родине?
    – Вот она! – сказал один из рывшихся на книжной полке, протягивая главному рукопись партитуры симфонии "Masturbation. Op. 125".
    – Не притворяйтесь, Хрябченко! Мы все знаем! – металлическим голосом проговорил мужчина, листая рукопись. – Мы тоже, наверное, не дураки там сидим! – он кивнул куда-то вверх. – Кое - что тоже соображаем! Вот здесь… Смотрите! Зачем вы так уж… Ведь Родина все же! Мать! Здесь наши предки… А вы так! Все-таки она вскормила вас, заботилась о вас, дала вам образование… Воспитала вас! А вы так… Неблагодарный!
    – Да что такого я сказал? – ахнул возмущенно Хрябченко.
    – Ну вот смотрите. Вот здесь! – мужчина подсел к фортепиано и, положив перед собой партитуру на полочку, стал играть. – Это же клевета! Наглая клевета! – приговаривал он, не прекращая играть. – Что вы хотите сказать вот этими мелизмами? Зачем столько форшлагов? Одних диезов – шесть штук! Это просто издевательство! Потом, вот этот октоль! Это же просто ужас! Групетто зачем – то… Морденты опять же какие-то… Тьфу! Играть противно такую симфонию! Не то что писать! Вам самому-то не противно? Людям, товарищам свои в глаза смотреть не стыдно? Родителям? Тем, что кровь за вас проливали?
    – Да я ничего такого не имел в виду…
    – Не имел! Иэх! – горестно крякнул мужчина, прекратив играть. – Ну, хорошо, вы Родину презираете, а Президент-то чем вам уж так насолил?
    – А при чем тут Президент? – в ужасе воскликнул Хрябченко.
    – При чем? Это я вас должен спросить, при чем тут Президент! Вот тут, кого вы имеете в виду? - он перелистнул страницы и заиграл снова, сердиты ударяя по клавишам своими мощными пальцами. – Вот тут параллельные квинты, сексты и октавы… Потом, вот эта децимоль и новемоль, прямо как у Тактакишвили или у Педреля…
    – Да это я не про Президента! – смущенно потупился Хрябченко.
    – А про кого же? Про кого, скажите мне на милость? Про кого можно такое написать? С шестью диезами!!!
    – Это я …
    – Ну? Отвечать, мерзавец! Скотина такая! В глаза смотреть! На кого ты руку поднял, мразь! Падла позорная? – мужчина больно хлестнул Хрябченко по морде партитурой. Потом еще и еще раз… Хрябченко, зажмурив глаза, остолбенел. Слезы застилали глаза. Было больно и, главное, обидно.
    – Это я… про Союз композиторов! - наконец вымолвил он.
    – Про союз?
В голосе следователя послышались мягкие нотки. Ля-диез мажор. Ре – бемоль.
    – Про союз! – Хрябченко поднял голову. Следователь растерянно и пока недоверчиво смотрел на композитора.
    – Точно – про союз? – переспросил он неуверенно.
    – Про союз, про союз! – обрадовано закивал головой Хрябченко, почувствовав, что буря прошла где-то мимо.
    – А вот это, скажете тоже – про союз? - мужчина заиграл снова, но уже по памяти.
    – Конечно, про союз! Разве вы не слышите? Здесь же простой пентахорд! Это же монотематизм! У меня там будет повторение главной темы!
    – Ну хорошо… А вот тут у вас какой-то непонятный ладотональный переход, придающий какую-то двусмысленность эмоционально-смысловых оттенков… Это как?
    – Это про союз! Все – про союз!
    – А вот эта ангемитонная пентатоника…
    – Союз!
    – Черт! – воскликнул мужчина в сердцах. И, спохватившись, виновато приложил руку к сердцу - Простите, пожалуйста! Ради Бога! Просто переволновался…
    – Да ничего, ничего! – успокоил его Хрябченко.
    – А я, честно говоря, сам несколько сомневался… Думаю, не мог он, так вот о Президенте! Дай, думаю, на всякий случай проверю! Вы извините, ради Бога!
    – Да, все правильно! – успокоил его Хрябченко. – Это же ваша работа! Если вы не будете проверять, такое будут писать, что уши завянут! Вседозволенность тут ни к чему!
    – Хорошо, что вы это понимаете. Разрешите откланяться! Мужчина встал, одернул плащ, взял шляпу под козырек шляпы. Щелкнул каблуками. – Очень рад был познакомиться. И уже в дверях, он остановился, улыбнулся виновато Хрябченко и сказал.
    – Я ведь сам этот союз композиторов терпеть не могу… Вы там очень тонко про него подметили… Очень точно! Смело! Дерзко! Так им и надо! Спасибо вам! – он крепко, с чувством, пожал Хрябченко его безвольно дрожащую руку, несколько раз встряхнув ее словно пустой мокрый шланг.

  А.Мешков

<< & >>